Писатель-фантаст Нил Гейман о чтении

Нил Гейман прочитал выдающуюся лекцию о природе и пользе чтения. Это не просто страстная апология, не туманное размышление, столь свойственное порой интеллектуалам-гуманитариям, но очень понятное, последовательное доказательство, казалось бы, очевидных вещей. Если у вас есть друзья-математики, которые спрашивают вас, зачем читать художественную литературу, дайте им этот текст. Если у вас есть друзья, которые убеждают вас, что скоро все книги станут исключительно электронными, дайте им этот текст. Если вы с теплотой (или наоборот с ужасом) вспоминаете походы в библиотеку, прочитайте этот текст. Если у вас подрастают дети, прочитайте с ними этот текст, а если вы только задумываетесь о том, что и как читать с детьми, тем более прочитайте этот текст.
(Наталия «Северная Изольда»)

Людям важно объяснять, на чьей они стороне и почему, а также пристрастны ли они. Своего рода декларация интересов. Итак, я собираюсь поговорить с вами о чтении. Я собираюсь рассказать вам, что библиотеки важны. Я собираюсь предположить, что чтение художественной литературы, чтение для удовольствия является одной из самых важных вещей в жизни человека. Я собираюсь со всей страстью умолять людей осознать, что такое библиотеки и библиотекари, и сохранить оба явления.

И я очевидно очень сильно пристрастен, ведь я писатель, автор художественных текстов. Я пишу и для детей, и для взрослых. Уже около 30 лет я зарабатываю себе на жизнь с помощью слов, по большей части создавая вещи и записывая их. Несомненно я заинтересован, чтобы люди читали, чтобы люди читали художественную литературу, чтобы библиотеки и библиотекари существовали и способствовали любви к чтению и существованию мест, где можно читать.

Так что я пристрастен как писатель.

Но я гораздо больше пристрастен как читатель. И я еще больше пристрастен как гражданин Великобритании.

Я произношу эту речь сегодня под патронатом Агентства чтения, благотворительной организации, чья миссия состоит в том, чтобы дать всем равные шансы в жизни и помочь стать уверенными и заинтересованными читателями. Сюда входит поддержка образовательных программ, библиотек и отдельных личностей, а также откровенное и бескорыстное поощрение самого акта чтения. Потому что, как говорят, все меняется, когда мы читаем.

Именно эта перемена и именно этот акт чтения – то, о чем я хочу сегодня поговорить. Я хочу рассказать о том, что с нами делает чтение. Для чего оно создано.

Однажды я был в Нью-Йорке и услышал разговор о строительстве частных тюрем – это стремительно развивающаяся индустрия в Америке. Тюремная индустрия должна планировать свой будущий рост – сколько камер им понадобится? Каково будет количество заключенных через 15 лет? И они обнаружили, что могут предсказать все это очень легко, используя простейший алгоритм, основанный на опросах, какой процент 10 и 11-летних не может читать. И конечно не может читать для своего удовольствия.

В этом нет прямой зависимости, нельзя сказать, что в образованном обществе нет преступности. Но взаимосвязь между факторами видна.

Я думаю, что самые простые из этих связей происходят из очевидного. Грамотные люди читают художественную литературу.

У художественной литературы есть два назначения. Во-первых, она открывает вам зависимость от чтения. Жажда узнать, что же случится дальше, желание перевернуть страницу, необходимость продолжать, даже если будет тяжело, потому что кто-то попал в беду, и ты должен узнать, чем это все кончится…

…в этом есть настоящий драйв. Это заставляет узнавать новые слова, думать по-другому, продолжать двигаться вперед. Обнаруживать, что чтение само по себе является наслаждением. Единожды осознав это, вы на пути к постоянному чтению. Чтение – это ключ. Несколько лет назад я слышал высказывания, что мы живем в «постграмотном» мире, где возможность извлекать смысл из письменного текста уже вторична, но эти дни прошли. Слова сейчас важнее чем когда- либо, мы исследуем мир с помощью слов, а так как мир соскальзывает в мировую паутину, мы следуем за ним, чтобы общаться и осознавать то, что мы читаем.

Люди, которые не понимают друг друга, не могут обмениваться идеями, не могут общаться, а программы-переводчики делают только хуже.

Простейший способ гарантировано вырастить грамотных детей – это научить их читать и показать, что чтение – это приятное развлечение. Самое простое – найдите книги, которые им нравятся, дайте им доступ к этим книгам и позвольте им прочесть их.

Я не думаю, что существует такая вещь, как плохая книга для детей. Снова и снова среди взрослых становится модно указывать на определенные детские книги, часто на целый жанр или автора, и провозглашать их плохими книгами, книгами, от чтения которых нужно оградить детей. Я видел, как это происходило снова и снова, Энид Блайтон называли плохим автором, это же случилось и с Робертом Лоуренсом Стайном, и с множеством других. Комиксы осуждали за то, что они способствовали безграмотности.

Это ерунда. Это снобизм и глупость.

Не существует плохих авторов для детей, если дети хотят их читать и ищут их книги, потому что все дети разные. Они находят нужные им истории, и они входят внутрь этих историй. Избитая затасканная идея не избита и затаскана для них. Ведь ребенок открывает ее впервые для себя. Не отвращайте детей от чтения лишь потому, что вам кажется, будто они читают неправильные вещи. Литература, которая вам не нравится, – это путь к книгам, которые могут быть вам по душе. И не у всех одинаковый с вами вкус.

Взрослые с добрыми намерениями могут легко уничтожить любовь ребенка к чтению: оградите их от чтения того, что им нравится, или дайте им достойные, но скучные книги, эти современные эквиваленты викторианской «воспитательной» литературы. Вы останетесь с поколением, убежденным, что читать – это не круто, или хуже того – неприятно.

Нужно, чтобы наши дети вставали на лестницу чтения: все, что им нравится, будет продвигать их - ступень за ступенью – к грамотности. (А также никогда не повторяйте ошибку, что сделал автор, когда его 11-летняя дочка зачитывалась Р. Л. Стайном. Ошибка состояла в том, чтобы пойти к ней и вручить книжку Стивена Кинга «Кэрри» со словами «если ты любишь Стайна, то и это тебе понравится!» Холли не читала ничего, кроме безобидных историй о поселенцах в прериях, до конца подросткового возраста, и до сих пор гневно смотрит на меня, когда слышит имя Стивена Кинга.)

И вторая вещь, которую делает художественная литература, – она порождает эмпатию. Когда вы смотрите телепередачу или фильм, вы смотрите на вещи, которые происходят с другими людьми. Художественная проза – это что-то, что вы производите из 33 букв и пригоршни знаков препинания, и вы, вы один, используя свое воображение, создаете мир, населяете его и смотрите вокруг чужими глазами. Вы начинаете чувствовать вещи, посещать места и миры, о которых вы бы и не узнали. Вы узнаете, что внешний мир – это тоже вы. Вы становитесь кем-то другим, и когда возвратитесь в свой мир, то что-то в вас немножко изменится.

Эмпатия – это инструмент, который собирает людей вместе и позволяет вести себя не как самовлюбленные одиночки.

Вы также находите в книжках кое-что жизненно важное для существования в этом мире. И вот оно:
МИРУ НЕ ОБЯЗАТЕЛЬНО БІТЬ ИМЕННО ТАКИМ. Все может измениться.

В 2007 году я был в Китае, на первом одобренном партией конвенте по научной фантастике и фэнтези. В какой-то момент я спросил у официального представителя властей: почему? Ведь НФ не одобрялась долгое время. Что изменилось?

Все просто, сказал он мне. Китайцы создавали великолепные вещи, если им приносили схемы. Но ничего они не улучшали и не придумывали сами. Они не изобретали. И поэтому они послали делегацию в США, в Apple, Microsoft, Google и расспросили людей, которые придумывали будущее, о них самих. И обнаружили, что те читали научную фантастику, когда были мальчиками и девочками.

Литература может показать вам другой мир. Она может взять вас туда, где вы никогда не были. Один раз посетив другие миры, как те, кто отведали волшебных фруктов, вы никогда не сможете быть полностью довольны миром, в котором выросли. Недовольство – это хорошая вещь. Недовольные люди могут изменять и улучшать свои миры, делать их лучше, делать их другими.

И пока мы не ушли от темы, я хотел бы сказать пару слов об эскапизме. Этот термин произносят так, как будто это что-то плохое. Как будто бы «эскапистская» литература – это дешевый дурман, потребный только запутанным, одураченным и введенным в заблуждение. А единственная литература, достойная детей и взрослых, – это литература подражательная, отражающая все худшее в этом мире.

Если бы вы оказались в неразрешимой ситуации, в неприятном месте, среди людей, которые не желали вам ничего хорошего, и кто-то предложил бы вам временный уход оттуда, неужели бы вы его не приняли? Именно такова эскапистская литература, это литература, которая открывает дверь, показывает, что на улице солнце, дает место, куда можно пойти, если тебя контролируют, и людей, с которыми хочется быть (а книги – это реально существующие места, не сомневайтесь в этом). А что еще важнее, во время такого побега книги могут дать вам знания о мире и ваших бедах, они дают вам оружие, дают вам защиту: подлинные вещи, которые можно забрать с собой в тюрьму. Знания и умения, которые можно использовать для настоящего побега.

Как напоминает нам Дж. Р. Р. Толкин, единственные люди, которые протестуют против побега, это тюремщики.

Другой способ разрушить детскую любовь к чтению, это, конечно, убедиться, что рядом нет книг. И нет мест, где дети бы могли их прочитать.

Мне повезло. Когда я рос, у меня была великолепная районная библиотека. У меня были родители, которых можно было убедить забросить меня в библиотеку по дороге на работу во время летних каникул. И библиотекари, которые принимали маленького одинокого мальчика, который возвращался в библиотеку каждое утро и изучал каталог карточек, разыскивая книги с призраками, магией или ракетами в них, книги с вампирами или загадками, с ведьмами и чудесами. И когда я прочитал всю детскую библиотеку, я принялся за взрослые книги.

Они были хорошими библиотекарями. Они любили книги и любили, чтобы их читали. Они научили меня, как заказывать книги из других библиотек через межбиблиотечный обмен. У них не было снобизма по поводу того, что я читал. Казалось, им нравился мальчик с широко распахнутыми глазами, который любил читать. Они говорили со мной о прочитанных книгах, они находили для меня другие книги из серии, они помогали. Они относились ко мне как обычному читателю – не больше и не меньше – и это значило, что они уважали меня. В 8 лет я не привык к тому, чтобы меня уважали.

Бибилиотеки – это свобода. Свобода читать, свобода общаться. Это образование (которое не заканчивается в тот день, когда мы покидаем школу или университет), это досуг, это убежище и это доступ к информации.

Я боюсь, что в 21 веке люди не совсем понимают, что такое библиотеки и каково их назначение. Если вы воспринимаете библиотеку как полку с книгами, она может показаться вам старой и несовременной в мире, где, большинство, но не все книги существуют в электронном виде. Но это фундаментальная ошибка.

Я думаю, что тут все дело в природе информации.

Информация имеет цену, а правильная информация бесценна. На протяжении всей истории человечества мы жили во времена нехватки информации. Получить необходимую информацию всегда было важно и всегда чего-то стоило. Когда сажать урожай, где найти вещи, карты, истории и рассказы – это то, что всегда ценилось за едой и в компаниях. Информация была ценной вещью, и те, кто обладали ею или добывали ее, могли рассчитывать на вознаграждение.

В последние годы мы отошли от нехватки информации и подошли к перенасыщению ею. Согласно Эрику Шмидту из Google, теперь каждые два дня человеческая раса создает столько информации, сколько мы производили от начала нашей цивилизации до 2003 года. Это что-то около пяти эксобайтов информации в день, если вы любите цифры. Сейчас задача состоит не в том, чтобы найти редкий цветок в пустыне, а в том, чтобы разыскать конкретное растение в джунглях. Нам нужна помощь в навигации, чтобы найти среди этой информации то, что нам действительно нужно.

Библиотеки – это места, куда люди приходят за информацией. Книги – это только верхушка информационного айсберга, они лежат там, и библиотекари могут свободно и легально обеспечить вас книгами. Больше детей берут книги из библиотек, чем когда-либо раньше, и это разные книги – бумажные, электронные, аудиокниги. Но библиотеки – это еще, например, места, где люди, у которых нет компьютера или доступа к интернету, могут выйти в сеть. Это ужасно важно во времена, когда мы ищем работу, рассылаем резюме, оформляем пенсию в интернете. Библиотекари могут помочь этим людям ориентироваться в мире.

Я не думаю, что все книги должны попасть или попадут на экраны. Как однажды заметил Дуглас Адамс, за 20 лет до появления Киндла, бумажная книга похожа на акулу. Акулы старые, они жили в океане до динозавров. И причина, почему акулы до сих пор существуют, состоит в том, что акулы лучше всех справляются с ролью акул. Бумажные книги прочные, их сложно уничтожить, они водонепроницаемые, работают при солнечном свете, удобно лежат в руке – они хороши в роли книг, и для них всегда останется место. Они принадлежат библиотекам, даже если библиотеки уже стали местом, где вы можете получить доступ к электронным книгам, аудиокнигам, DVD и интернет-контенту.

Библиотека – это хранилище информации, которое дает каждому гражданину равный доступ к ней. Это включает в себя информацию о здоровье. И о психическом здоровье. Это место для общения. Это укромное место, убежище от окружающего мира. Это место с библиотекарями. Какими будут библиотеки будущего, мы можем воображать уже сейчас.

Грамотность стала важнее, чем когда-либо в этом мире смс и е-мейлов, в мире письменной информации. Мы должны читать и писать, и нам нужны открытые миру граждане, которые могут комфортно читать, понимать, что они читают, понимать нюансы и быть понятными другим.

Библиотеки – это действительно ворота в будущее. Так что очень жаль, что по всему свету мы видим, как местные власти рассматривают закрытие библиотек как легкий способ сохранить деньги, не понимая, что они обкрадывают будущее, чтобы заплатить за сегодня. Они закрывают ворота, которые должны быть открыты.

Согласно недавнему исследованию Организации Экономического сотрудничества и роста, Англия – это единственная страна, где население старшего возраста более грамотное и более многочисленное, чем население младшего возраста, если сравнивать эти показатели с другими факторами, например, гендер, социально-экономические показатели и тип занятости.

Говоря другими словами, наши дети и внуки не так грамотны, как мы, и их меньше, чем нас. Они меньше способны ориентироваться в мире, понимать его, решать проблемы. Их легче обмануть и запутать, у них меньше возможностей изменить свой мир, они менее трудоспособны. Да все вышеперечисленное. И Англия как страна падет под натиском более развитых наций, потому что ей будет не хватать квалифицированной рабочей силы. И хотя политики обвиняют другую сторону в этих результатах, правда в том, что нам нужно научить наших детей читать и получать удовольствие от чтения.

Нам нужны библиотеки. Нам нужны книги. Нам нужны грамотные граждане.

Меня не волнует – я не верю, что это имеет значение – бумажные это книги или цифровые, читаете ли вы на свитке или прокручиваете на экране. Главное – содержание.

Но книга – это также содержание, и это важно.

Книги – это способ общаться с мертвыми. Это способ учиться у тех, кого больше нет с нами. Человечество создало себя, развивалось, породило тип знаний, которые можно развивать, а не постоянно запоминать. Есть сказки, которые старше многих стран, сказки, которые надолго пережили культуры и стены, в которых они были впервые рассказаны.

Я считаю, что у нас есть ответственность перед будущим. Ответственность и обязательства перед детьми, перед взрослыми, которыми станут эти дети, перед миром, в котором они будут жить. Мы все – читатели, писатели, граждане – имеем обязательства. Пожалуй, я попробую сформулировать некоторые из них.

Я верю, что мы должны читать для удовольствия, наедине с собой и на публике. Если мы читаем для удовольствия, если другие видят нас за книгой, мы учимся, мы тренируем наше воображение. Мы показываем другим, что чтение – это хорошо.

Мы должны поддерживать библиотеки. Использовать библиотеки, поощрять других пользоваться ими, протестовать против их закрытия. Если вы не цените библиотеки, значит, вы не цените информацию, культуру или мудрость. Вы заглушаете голоса прошлого и вредите будущему.

Мы должны читать вслух нашим детям. Читать им то, что их радует. Читать им истории, от которых мы уже устали. Говорить на разные голоса, заинтересовывать их и не прекращать читать только потому, что они сами научились это делать. Делать чтение вслух моментом единения, временем, когда никто не смотрит в телефоны, когда соблазны мира отложены в сторону.

Мы должны пользоваться языком. Развиваться, узнавать, что значат новые слова и как их применять, общаться понятно, говорить то, что мы имеем в виду. Мы не должны пытаться заморозить язык, притворяться, что это мертвая вещь, которую нужно чтить. Мы должны использовать язык как живую вещь, которая движется, которая несет слова, которая позволяет их значениям и произношению меняться со временем.

Писатели – особенно детские писатели – имеют обязательства перед читателями. Мы должны писать правдивые вещи, что особенно важно, когда мы сочиняем истории о людях, которые не существовали, или местах, где не бывали, понимать, что истина – это не то, что случилось на самом деле, но то, что рассказывает нам, кто мы такие. В конце концов, литература – это правдивая ложь, помимо всего прочего. Мы должны не утомлять наших читателей, но делать так, чтобы они сами захотели перевернуть следующую страницу. Одно из лучших средств для тех, кто читает с неохотой – это история, от которой они не могут оторваться.

Мы должны говорить нашим читателям правду, вооружать их, давать защиту и передавать ту мудрость, которую мы успели почерпнуть из нашего недолгого пребывания в этом зеленом мире. Мы не должны проповедовать, читать лекции, запихивать готовые истины в глотки наших читателей, как птицы, которые кормят своих птенцов предварительно разжеванными червяками. И мы не должны никогда, ни за что на свете, ни при каких обстоятельствах писать для детей то, что бы нам не хотелось прочитать самим.

Мы должны понимать и признавать, что как детские писатели мы делаем важную работу, потому что если мы не справимся и напишем скучные книги, которые отвратят детей от чтения и книг, то мы истощим наше будущее и еще больше принизим их.

Все мы – взрослые и дети, писатели и читатели – должны мечтать. Мы должны выдумывать. Легко притвориться, что никто ничего не может изменить, что мы живем в мире, где общество огромно, а личность меньше чем ничто, атом в стене, зернышко на рисовом поле. Но правда состоит в том, что личности меняют мир снова и снова, личности создают будущее, и они делают это, представляя, что вещи могут быть другими.

Оглянитесь. Я серьезно. Остановитесь на мгновение и посмотрите на помещение, в котором вы находитесь. Я хочу показать что-то настолько очевидное, что его все уже забыли. Вот оно: все, что вы видите, включая стены, было в какой-то момент придумано. Кто-то решил, что гораздо легче будет сидеть на стуле, чем на земле, и придумал стул. Кому-то пришлось придумать способ, чтобы я мог говорить со всем вами в Лондоне прямо сейчас, без риска промокнуть. Эта комната и все вещи в ней, все вещи в здании, в этом городе существуют потому, что снова и снова люди что-то придумывают.

Мы должны делать вещи прекрасными. Не делать мир безобразнее, чем он был до нас, не опустошать океаны, не передавать наши проблемы следующим поколениям. Мы должны убирать за собой, и не оставлять наших детей в мире, который мы так глупо испортили, обворовали и изуродовали.

Мы должны говорить нашим политикам, чего мы хотим, голосовать против политиков из любой партии, которые не понимают роли чтения в формировании настоящих граждан, политиков, которые не хотят действовать, чтобы сохранять и защищать знание и поощрять грамотность. Это не вопрос политики. Это вопрос обычной человечности.

Однажды Альберта Эйнштейна спросили, как мы можем сделать наших детей умнее. Его ответ был простым и мудрым. Если вы хотите, чтобы ваши дети были умны, сказал он, читайте им сказки. Если вы хотите, чтобы они были еще умнее, читайте им еще больше сказок. Он понимал ценность чтения и воображения. Я надеюсь, что мы сможем передать нашим детям мир, где они будут читать, и им будут читать, где они будут воображать и понимать.

(Нил Гейман, 14 октября 2013 г., Барбикан-центр, Лондон)
https://readingagency.org.uk/news/blog/neil-gaiman-lecture-in-full.html

Электричество как лекарство

      В 1880 году некий доктор Скотт представил публике электрическую щетку для волос, быстро ставшую очень модной в США. В ее ручку был встроен намагниченный железный стержень, однако самого источника тока в ней, гм, не было. Это была просто немного намагниченная щетка, которую вряд ли удалось бы столь завлекательно прорекламировать. Однако гений маркетинга Скотт, ухватившись за тему электричества, успешно использовал малопонятное людям явление для получения прибыли.
      Скотт, размещавший рекламу в газетах по всей стране, утверждал, что его электрощетка не только лечит облысение и головные боли, что можно хоть как-то объяснить, но также помогает при хромоте, параличах и запорах. И вот тут уже логика пасует.
      Распространяя свою продукцию, Скотт сопровождал ее предостережением: «Ни в коем случае не должна использоваться более чем одним человеком! Только при этом условии полностью сохраняет свою лечебную силу». Эта маркировка не только создавала почву для семейных конфликтов, но и улучшала продажи.


     Впоследствии в свою империю электричества-без-электричества Скотт включил также и корсеты. Подобно щеткам для волос, «электрические» корсеты от Скотта были просто немного намагничены. Корсеты, которые рекламировались как «вечные» (страшно вообразить себе человеческое тело, которое запихивают в вечный корсет), якобы лечили много неожиданных заболеваний. При «постоянном ношении» они также должны были «возвращать нормальное телосложение во всех случаях выраженного ожирения или худобы, сообщая человеку необходимое количество одической энергии в соответствии с законами Природы».
      Оценить целебные свойства электричества могли не только женщины. Мужчинам для этого предлагались электрические пояса.
      Знакомьтесь: «Пульвермахер».
      Будь вы модным и состоятельным человеком конца позапрошлого столетия, вероятно, у вас тоже был бы «Пульвермахер». Это слово, которое бы неплохо подошло для названия немецкой группы death metal, на самом деле было сокращенным названием «электрического пояса Пульвермахера», который во второй половине XIX века считался «самым-самым» из всех электрических поясов. Эти пояса генерировали «небольшие постоянные токи» в течение 8–12 часов в сутки – именно столько их следовало носить на себе. Помимо поясов, Гальваническая компания Пульвермахера (с главным офисом в Сан-Франциско) производила множество электрических цепочек, которые можно было подсоединить едва ли не к любой части тела.
Пояса Пульвермахера, содержавшие цинковые и медные части и вымоченные перед использованием в уксусе, и правда генерировали небольшой электрический ток при взаимодействии с телом пациента (так что, строго говоря, были гальваническими). Ток был слабым, но как раз достаточным, чтобы клиент убедился: пояс или цепь работает.
      Эту убежденность подкрепляла и агрессивная рекламная кампания фирмы Пульвермахера: ее материалы под девизом «Электричество – это жизнь!» пестрили пространными похвалами от выдающихся врачей того времени. Была, правда, небольшая проблема: все эти положительные отзывы приходилось выдумывать с начала и до конца.
      Электрические пояса, разумеется, рекламировались как средство от всех проблем – болезней почек, печени, кишечника, а в особенности от несварения желудка. Были также специальные модели поясков, которые можно было подсоединить к половому члену и тем самым простимулировать его чудодейственной силой гальванического поля. Производители играли на распространенном страхе конца XIX века: якобы у мужчин есть лишь конечный запас спермы на всю жизнь. Именно поэтому считалось, что мастурбация в раннем возрасте может позже привести к импотенции. К счастью, применение слабого электрического тока способно реанимировать немолодой и уставший пенис и вернуть ему славу прежних лет.


     Если поясов и корсетов вам было недостаточно, можно было зайти еще дальше и лечь в электрическую ванну. Хотя известно, что контакта электричества и воды обычно следует избегать, увлечение электричеством в XIX веке привело к появлению электрических, или «гальванических», купален. Одну из них, так называемый Терапевтический и электрический институт, открыла Дженни Кидд Траут – первая женщина в Канаде, получившая лицензию на медицинскую деятельность (и впоследствии даже изображенная на национальных марках). Когда институт Траут открылся в Торонто в 1875 году, в нем было шесть купален. А в купальнях были ванны с металлическим покрытием, наполненные теплой водой, в которую пациенты полностью или частично погружались. Затем больному давали в руки электроды (к счастью, не погруженные в воду), соединенные с батареями, и слабый ток таким образом электрифицировал воду. По большому счету, это были просто горячие ванны, где электричество было внутри воды, а не снаружи.
      К чести Траут отметим, что она также руководила бесплатной лечебницей для малоимущих, была разумным, ответственным врачом и не рекламировала свой метод при помощи ложных отзывов. Как и многие доктора тех времен, она искренне верила, что электрические ванны помогают пациентам. Считалось, что электрический ток стимулирует органы и кровообращение, в то время как тепло от горячей воды «открывает поры» и вызывает усиленное потоотделение, а значит, выведение токсинов. Поэтому электрические ванны рекомендовались при множестве хронических заболеваний, включая ревматизм, подагру и ишиас.


     Хотя электрические ванны сегодня и не назовешь стандартной практикой, они все еще используются в нетрадиционной медицине. Не так давно, в 1989 году, журнал Vanity Fair рассказал о том, что премьер-министр Великобритании Маргарет Тэтчер регулярно принимает электрические ванны для сохранения здоровья и красоты. Репортаж привел к небольшому скандалу. Как писало издание, премьер-министр посещала «одну индианку», которая якобы лечила «самых могущественных женщин планеты». В ходе сеанса через воду пропускался ток силой около 0,3 ампера; за это лечение Тэтчер платила свыше 600 фунтов.

[Lydia Kang and Nate Pedersen «Quackery: A Brief History of the Worst Ways to Cure Everything» (2017)]

Анестезия

Способы анестезии люди искали с тех незапамятных времен, когда им впервые пришло в голову просверлить в голове дырку. В Древнем Китае использовали гашиш. Египтяне предпочитали опиум. Диоскорид рекомендовал смертельно ядовитую мандрагору в смеси с вином. В средневековье были даже рецепты специальных «снотворных губок» с мандрагорой, беленой, болиголовом и опиумом, высушенных на солнце. Затем губки смачивали горячей водой, отжимали до слегка влажного состояния и прикладывали к носу пациента – этими парами он и дышал.

Проблема с алкоголем и другими подобными веществами состоит в том, что требуются очень большие, порой токсические, дозы, чтобы пациент не проснулся во время операции. Поэтому медики разрабатывали другие методы. Известно, что в Древнем Китае перед кастрацией мужчин били по голове, приводя их в бессознательное состояние. Ассирийцы перед обрезанием придушивали детей до потери сознания; то же самое практиковалось в Италии вплоть до XVII века.

Генри Хилл Хикмен убил множество щенят. Этот британский врач, один из основоположников современной анестезии, в начале XIX века исследовал свои теории «приостановленной жизнедеятельности» на лабораторных животных. Он изучал вдыхание угольного ангидрида (теперь мы называем его углекислым газом) следующим образом:
«Я взял месячного щенка… и поместил его под стеклянный колпак, чтобы прекратить доступ атмосферного воздуха; через десять минут у него появились явные признаки беспокойства, через двенадцать дыхание стало затрудненным, через семнадцать минут оно прекратилось, а через восемнадцать я отрезал ему одно ухо… и животное оказалось совсем нечувствительным к боли».

Хорошо, что его идея не прижилась: углекислый газ в качестве анестетика так же эффективен, как виселица, а удушение насмерть можно считать совершенно необратимым побочным эффектом такой анестезии.

Другим пионером анестезии XIX века был эдинбургский врач Джеймс Янг Симпсон. Как-то Симпсон откопал под грудой мусора в кабинете бутылочку хлороформа – видимо, раньше он считал, что это не слишком интересная штука. А тут он и его друзья решили вдохнуть поглубже. У хлороформа был тошнотворный сладковатый запах, и довольно быстро возникли головокружение, звон в ушах и ощущение тяжести в конечностях. Медики начали смеяться (как объяснял Симпсон, это «предварительная стадия возбуждения»), затем стали избыточно болтливы и, наконец, все плюхнулись без сознания прямо в столовой, где дышали парами хлороформа.

После пробуждения они поняли, что хлороформ – классная штука, поэтому попробовали подышать им еще несколько раз, дабы убедиться, что он каждый раз будет приводить к опьянению и потере сознания. Племянница миссис Симпсон также присоединилась к компании; прежде чем вырубиться, она воскликнула: «Я ангел! О, я ангел!»

Вскоре Симпсон стал активно пропагандировать хлороформ для обезболивания в хирургии; также хлороформ стал популярен на вечеринках середины XIX века, как и эфир.

«Внезапная смерть при вдыхании» погубила немало пациентов, получавших хлороформ. Здоровые люди умирали от внешне необъяснимых причин – аритмии, дыхательной и сердечной недостаточности. Хлороформ также токсичен для печени и почек и, по-видимому, канцерогенен. В XX веке он полностью вышел из моды из-за своих опасных эффектов, и теперь его упоминают лишь в детективах о загадочных убийствах. Там он остался популярным (хоть и не самым эффективным) ядом.

Бостонский стоматолог Уильям Мортон начал работать с эфиром, он попробовал наносить капли вещества на десны пациентов перед удалением зубов и обнаружил, что оно хорошо обезболивает место нанесения. Вскоре после показательной операции Мортона Оливер Уэнделл Холмс в частном письме к нему впервые использовал термин «анестезия». Эфир начали активно применять для анестезии при операциях. Он оказался хорош, за исключением трех недостатков: эфир был очень огнеопасен, вызывал тошноту и рвоту, а также раздражал легкие. Кроме того, у эфира был отвратительный запах, и больные еще долго им благоухали.

Сегодня большинство из нас в какой-то момент так или иначе испытало действие анестетиков – во время хирургического вмешательства или стоматологической манипуляции. Мы в долгу перед теми, кто когда-то проводил устрашающие эксперименты или бывал их жертвой. Хлороформ и эфир давно не используются как анестетики, уступив место более безопасным препаратам, в том числе успокаивающим и снотворным: пропофолу (его часто называют «молоком амнезии» за белый цвет), опиоидам (фентанил), бензодиазепинам (мидазолам) и многим другим. Мы стали гораздо более избирательно подходить к применению анестезии. Местные анестетики, например новокаин, позволяют спокойно работать стоматологам. Спинальная и эпидуральная анестезия минимизируют такие побочные эффекты, как проблемы с дыханием и сердцебиением.

[Lydia Kang and Nate Pedersen «Quackery: A Brief History of the Worst Ways to Cure Everything» (2017)]

Хирургия и стерильность

Каждый из нас видел операционную, своими глазами или по телевизору. Это блестящая стерильная комната с тончайшими инструментами, на врачах одноразовые маски и перчатки, которые после применения сжигаются.

В начале и середине XIX столетия вы бы увидели операционный стол черным от крови и гноя после бесчисленных предыдущих операций. Хирургические перчатки не использовались – их к тому моменту попросту не изобрели. Инструменты просто споласкивали водой (и то не всегда), а руки хирурги не мыли вовсе. Врачебный халат был, как правило, пропитан кровью до такой степени, что затвердевал – это было признаком «хорошего хирурга».

Сами хирурги в больницах и медицинских школах также подвергались опасностям. Профессор Якоб Коллечка умер от сепсиса в 1847 году, порезав палец во время вскрытия. Студенты-медики в Венской общедоступной больнице в 1840 году сразу после вскрытий посещали акушерское отделение, не помыв руки, и родильная горячка убивала там каждую третью роженицу. В то же время в соседнем отделении, где работали простые акушерки, смертность составляла лишь 3 %. Когда студентов перевели из первого отделения во второе, высокая смертность последовала туда за ними и их инфицированными руками. Врач Игнац Земмельвейс, заметив это, заставил персонал сделать простую, но чудодейственную вещь – начать мыть руки мылом и хлоркой. Смертность немедленно упала. Но, увы, Земмельвейса никто не слушал.

В XIX веке Джозеф Листер, ознакомившись с работами микробиолога Луи Пастера о микробной теории заболеваний, совершил революцию в хирургии, внедрив понятие антисептики. Многие издевались над идеей бактериального заражения. Один эдинбургский профессор насмехался: «Где же эти маленькие зверьки… их кто-нибудь видел?» Другой хирург настаивал: «Есть серьезные основания полагать, что теория месье Пастера, на которой Листер строит свои методы, ошибочна». Однако теория Листера, подтвержденная фактами (значительное снижение смертности после обработки антисептиками, такими как карболовая кислота, и в целом введения асептики) к началу XX века окончательно победила. Сейчас есть даже ополаскиватель для рта под названием «Листерин». Так что многие из нас по утрам полощут рот и плюются в честь этого великого хирурга.

К несчастью для Джеймса Гарфилда, 20-го президента США, его врачи не были последователями Листера. После несмертельного пулевого ранения Гарфилд попал к докторам, которые залезли в рану немытыми руками и нестерильными инструментами. Началось нагноение раны, и хирурги снова провели ее чистку… грязными руками. Несколько месяцев спустя, в 1881 году, Гарфилд умер от осложнений инфекции.

[Lydia Kang and Nate Pedersen «Quackery: A Brief History of the Worst Ways to Cure Everything» (2017)]

Бренди как лекарство

«С медицинской точки зрения бренди считается самым полезным из всех алкогольных напитков» (журнал «Ланцет», 1902).

До прихода мавров в Южную Европу в VIII веке там употребляли только вино и пиво. Выходцы с Севера Африки принесли в Европу не только обновленную математику и другие науки, но и искусство перегонки. В попытке разработать новые лекарственные средства они начали перегонять практически все, что могли найти, – в том числе и вина в Испании, где мавры тогда закрепились.

При правильной дистилляции вина получается крепкий напиток, который мы теперь называем бренди. Когда испанцы отвоевали Пиренейский полуостров, от мусульманского правления осталась не только сама техника дистилляции, но и пристрастие к новому виду выпивки. Испанские монастыри живо подхватили производство бренди из вина и начали продавать напиток по всему христианскому миру, включая Ватикан, где личный врач папы стал назначать его в качестве снадобья для продления жизни. Вскоре бренди завоевало славу самого здорового напитка.

В последующие века этот напиток был долго обласкан мнением медицинского сообщества. Он считался стимулятором и зачастую назначался в качестве первого средства в случае дурноты. «Леди Арабелла побледнела и грохнулась в обморок? Оживите ее стаканчиком бренди!»

Врачи также использовали бренди у пациентов с кровотечениями, так как считалось, что алкоголь способствует свертыванию крови. Бренди иногда даже вводили путем инъекций в руку или в ягодицу и внутривенно – например, при патологии беременных. Можете себе представить рожающих женщин в те века, когда еще не было эпидуральной анестезии, судорожно кричащих: «Да вколите мне уже этот чертов бренди!»

Бренди считался стимулирующим средством при переохлаждении и когда-то был важнейшим компонентом в наборе провианта для арктических экспедиций. Проблема, однако, в том, что спиртные напитки лишь вызывают ощущение тепла, а на деле увеличивают его потери из-за первоначального расширения периферических сосудов. Потом алкоголь, наоборот, может сузить сосуды, способствуя обморожению. Но даже сегодня, когда мы это понимаем, охотники в странах с холодным климатом таскают с собой в рюкзаке флягу с крепким напитком.


Бренди и соль – средства от всех болезней. Хотите выглядеть так же, как эта дама?

[Lydia Kang and Nate Pedersen «Quackery: A Brief History of the Worst Ways to Cure Everything» (2017)]

Scold's bridle

Средневековый прибор против женской болтовни (scold's bridle), изобретённый в XVI веке в Англии и распространившийся затем по Европе. Маска представляла собой металлическую конструкцию, надеваемую и закрепляемую на голове. В лицевой части конструкции находился острый металлический кляп, который при попытке говорить серьёзно ранил язык и губы наказанной, так что говорить в такой маске фактически не представлялось возможным. Иногда сверху прикреплялся колокольчик для привлечения внимания окружающих.

БИБЛИЯ. 1 Тим. 2.11.14. Женщина да учится в безмолвии, со всякою покорностью; а учить женщине не позволяю, ни властвовать над мужчиною, но быть в безмолвии, ибо прежде создан Адам, а потом Ева; и не Адам прельщен, но жена, прельстившись, впала в преступление.

Черепаха Гамера


Удивляет не размер этой черепахи, а количество людей, которые в это поверили (впрочем, меня не удивляет). J
В комментариях многие возмущаются жестоким обращением с животным, зачем было её отлавливать, почему не дали ей жить дальше.

На самом деле это реквизит из японского фильма Gamera the Brave (2006 год).
Предыстория. Мальчик Косукэ среди толпы спасающихся людей наблюдает как суперчерепаха Гамера сражается у побережья со стаей Гяосов. После кровопролитной схватки Гамера взрывается, уничтожая всех Гяосов и себя вместе с ними, спасая людей.
Спустя 33 года Косукэ вместе со своим сыном Тору приходит на тот самый берег, где он в детстве видел гибель Гамеры. Придя сюда в другой раз, Тору находит в этом месте маленького черепашонка. Он называет его Тото и решает взять домой. Тото растёт слишком быстро, и появляются подозрения, что это Гамера. Так оно и оказывается. Суперчерепаха привязывается к Тору. Вскоре город атакует злобный монстр Зедус. Изрядно подросший Тото вступает с ним в схватку, чтобы защитить мальчика и жителей города. В первой битве Тото терпит поражение. Выясняется, что ещё незрелый Гамера должен съесть красный камень, который Тору нашел вместе с яйцом, чтобы Гамера приобрёл свою полную силу. Камень находят и с трудом доставляют Тору, который бросает его в рот Гамере во время битвы. У Гамеры появляется способность реактивного полёта, и он побеждает Зедуса, выпустив в него огненный шар.

Хлебные акулы

Майкл Барр, у которого есть поле озимой пшеницы в южной части Колумбуса, штат Огайо, был недоволен тем, что его соседи мусорят на его поле и на близлежащей дороге. Желая решить эту проблему, он установил знаки: ДОМ ХЛЕБНОЙ АКУЛЫ, БЕРЕГИТЕСЬ ПЕРЕСЕКАЮЩИХ ДОРОГУ АКУЛ, ПОЖАЛУЙСТА, НЕ КОРМИТЕ АКУЛ, ОПАСНО! ДЕРЖИТЕ РУКИ И МУСОР В СВОЕЙ МАШИНЕ и поместил в разных местах поля вырезанные из поролона спинные плавники акулы.

Барр говорит, что не может сказать, отпугнули ли его хлебные акулы местных мусорящих, но они, безусловно, привлекли посетителей. Автомобилисты и пешеходы каждый день останавливаются, чтобы сфотографировать поле и знаки.







Гора Спящая Леди


В социальных сетях часто размещают эту фотографию горы Суситна, и на этом снимке (который, как утверждается, был сделан с дрона) гора сильно напоминает лежащую женщину, если смотреть сверху.
Подпись под снимком: гора Спящая Леди, примерно в 33 милях к северо-западу от Анкориджа, Аляска, снимок сделан с дрона.

Однако этот вид «с дрона» – не настоящая фотография горы Суситна. Это творение цифрового художника Жана-Мишеля Бихореля, который разместил его на своем веб-сайте под названием «Зимний сон».

Бихорель подтвердил в своем сообщении на Фейсбуке, что эта Спящая Леди существует только в цифровой форме на его компьютере, а не в физическом мире.


На сайте Alaska.org представили краткое изложение легенды, на которой основывается название «Спящая Леди»:
«В предании коренных жителей Аляски говорится о женщине помолвленой с мужчиной, который отправился защищать их деревню, прежде чем они поженились. В день отъезда жениха она пообещала ждать его именно на том месте, где они прощались.
После многих ночей ожидания она погрузилась в глубокий сон. В деревню дошли слухи, что мужчину убили. Видя, как мирно она спит, жители деревни не решились разбудить её, поэтому она так и осталась там лежать спящей в ожидании возвращения своего возлюбленного».

Однако и это оказалось фейком.

В статье 2003 года, опубликованной в Anchorage Chronicle, Нэнси Леш, библиотекарь Анкориджского университета Аляски, рассказала, что написала рассказ о Спящей Леди в начале 1960-х, будучи старшеклассницей, и опубликовала его в журнале Alaska Northern Lights.

Название Суситна гора получила от реки Суситна – «песчаная река» на языке денаʼина (один из атабаскских языков).

Табак как лекарство

Табак и по сей день остается самым смертоносным растением в истории человечества и ежегодно уносит свыше 6 миллионов жизней по всему миру. Сейчас мы знаем об этом, но очень долго, и даже в XX веке, табак считали лекарственным растением и ценили за его целебные свойства – как в Новом, так и в Старом Свете.

Шестьдесят видов табака (Nicotiana), растения родом из Америки, выращивались там тысячелетиями. Когда в XV веке на американский континент ступила нога испанских завоевателей, табак был широко распространен как в Северной, так и в Южной Америке и использовался в качестве ритуального растения, легкого наркотика и лекарственной травы.

Открытие Америки взбудоражило европейских медиков, и многие из них буквально готовы были прыгать выше головы, чтобы открыть целебные свойства свалившихся на них новых растений. Табак оказался чемпионом среди этих растений Нового Света – доктора очень полюбили его и называли панацеей от всех болезней.

Испанский врач Николас Монардес в 70-е годы XVI века опубликовал популярную книгу о лекарственных растениях Нового Света. Был там и раздел, посвященный табаку. Подзаголовок книги, «Радостные вести из Нового Света», многое говорит о восторженных чувствах, охвативших ученых после открытия новых растений. Монардес был уверен, что табак лечит до 20 разных болезней, включая рак.

Другим ранним поборником табака был французский посланник при португальском дворе Жан Нико, чье имя навсегда вошло в анналы, став корнем слова «никотин».

Нико приехал в Лиссабон в 1559 году и быстро узнал о табаке. Будучи от природы любопытным, с исследовательской жилкой, Нико очень заинтересовался медицинскими возможностями растения, а также первыми экспериментами португальских коллег с ним. Дипломат и начинающий врач решил поэкспериментировать сам: он сделал мазь из табака, нашел местного жителя с опухолью и убедил его втирать эту мазь в больное место. Мазь подействовала, и Нико почувствовал, что находится на верном пути.

Будучи уверенным, что табак – панацея от всех болезней, Нико собрал несколько растений и триумфально вернулся во Францию, где в то время правила королева Екатерина Медичи. В 1561 году Нико продемонстрировал ей листья табака и рассказал, как их следует измельчать и вдыхать через нос для облегчения головной боли. Медичи, страдавшая от ужасных головных болей (возможно, побочный эффект от отравления всех своих недругов), последовала совету Нико. Нюхательный табак оказался эффективен – и Екатерина стала ярой поклонницей нового растения, а вслед за ней и весь французский двор.

Поскольку французы в XVI веке (как и в XXI веке) были законодателями мод, нюхание табака вошло в повседневную практику при большинстве королевских дворов Европы. В конце 1500-х годов было невозможно представить себе светскую тусовку, где вам не предложат понюшку табаку. А со временем увлечение табаком распространилось на все слои общества. Добившись славы и денег, Нико вышел в отставку, поселился в провинции и посвятил себя новой страсти – составлению одного из первых словарей французского языка.

В 1773 году шведский ботаник Карл Линней назвал род одомашненного табака Nicotiana в честь Нико, популяризировавшего растение в Европе. Сомнительная честь с тех пор, как стали понятны негативные стороны табака.

Хотя Екатерина Медичи и пела табаку дифирамбы, взгляды на это растение были неоднозначны, и с первых дней его появления в Европе появились скептики. Одним из самых известных кайфоломов оказался высокопоставленный зануда король Яков I Английский, который в 1604 году назвал курение табака «омерзительным». Он прозорливо считал табак «вредным для мозга и губительным для легких».

Мнение Якова I постепенно приобретало сторонников, и в XVII–XVIII веках табак уже не считался средством от всех болезней. Однако врачи по-прежнему рекомендовали табачный дым при некоторых проблемах со здоровьем: так, в медицинской книге «Primitive Physick», популярной с середины XVIII до середины XIX века, он считается средством для облегчения болей в ухе. У вас болит ухо? Не беда. Просите приятеля раскурить трубку и выдохнуть дым вам в ухо.

Ухо – не единственное естественное отверстие, которое с нетерпением ждало дозы табачного дыма. В английском языке есть идиома blowing smoke up your arse («вдувать дым в чью-то задницу»). Когда вы узнаете, откуда она взялась, ваша жизнь уже никогда не будет прежней. Дело в том, что вдувание дыма в задний проход было официально применявшимся методом реанимационной помощи в XVIII веке. Метод был столь популярен, что наборы для постановки табачно-дымовых клизм широко продавались и имелись во многих домах. Действительно, к экстремальной ситуации лучше подготовиться заранее – а что может быть предусмотрительней, чем иметь табачную клизму в своей аптечке первой помощи?

Необычные девайсы были особенно популярны в XVIII веке, поскольку британское медицинское сообщество считало их полезными для вполне конкретной цели – первой помощи при утоплении. В те годы в Темзе так часто тонули люди, что сознательные граждане всерьез озаботились их спасением. Было создано даже «Общество оказания немедленной помощи утопающим и утонувшим», члены которого патрулировали опасные места на берегу Темзы с наборами для табачных клизм и выискивали потенциальных жертв. Если они видели тонущего, то вытаскивали его из воды, снимали всю одежду, клали несчастного на живот, вставляли ему в задний проход трубку, после чего зажигали табак и начинали раздувать меха.

Кстати, эти меха были лишь позднейшим добавлением к клизменному набору, а до их появления вдувать воздух приходилось самому спасателю.

Медицинское обоснование этих странных манипуляций казалось вполне понятным докторам Уильяму Хоузу и Томасу Когану, основателям спасательной команды на Темзе. Они полагали, что вдувание дыма в тело пострадавшего решает две задачи: согревает несчастного и стимулирует его собственное дыхание.
Разумеется, ни то, ни то не работало – именно поэтому в современном английском фраза «вдувать дым в чью-то задницу» означает «делать неискренние комплименты». Совершенно бессмысленная и абсурдная мера.

К счастью для нынешних туристов, прогуливающихся по берегам Темзы, табачные клизмы уже вышли из моды и не используются при реанимации тонущих. Полагаю, всем нам спокойнее знать, что в кустах нас не ждет спасатель, готовый в случае чего вдуть дым между наших ягодиц.

Если вдувание дыма в задний проход не оживляло утонувшего, реаниматоры приступали к куда более традиционному и действенному методу – искусственному дыханию. Медицинское сообщество, однако, косо смотрело на дыхание «рот в рот», считая его «вульгарным» – действительно, то ли дело табачная клизма. Поэтому для вдувания воздуха в рот реанимируемого использовались меха. Кстати, повитухи того времени были лучше знакомы с предметом и уже активно пользовались дыханием «рот в рот» при спасении новорожденных. К счастью, медицинское сообщество со временем прислушалось к ним и в конце концов прекратило считать этот способ реанимации неприличным, что впоследствии спасло немало человеческих жизней.

[Lydia Kang and Nate Pedersen «Quackery: A Brief History of the Worst Ways to Cure Everything» (2017)]